Читаем без скачивания 99942 [СИ] - Алексей Жарков

Закончив с общими сведениями о трупе, Огрелкин перешёл к трупным изменениям:

– Труп холодный на ощупь, температура трупа, измеренная электротермометром в печени путем прокола мягких тканей в правом подреберье, плюс двадцать семь и две десятые градусов Цельсия, при температуре воздуха в помещении плюс… – Огрелкин сверился с термометром, – двадцать пять градусов Цельсия.

– Душно, как между сисек, – вставил участковый.

– Это писать? – отозвался, не поднимая головы, Максим. Огрелкин хмуро посмотрел на участкового, у которого тут же зачесался нос.

Судмедэксперт глянул на часы:

– Трупные явления измерялись в десять двадцать три утра, первого ноль шестого две тысячи тридцать пятого года. Трупное окоченение присутствует во всех группах мышц, кроме нижних конечностей. Трупные пятна бледно-фиолетового цвета, расположены на задней поверхности тела очагового характера, в нижерасположенных частях, при надавливании пальцами обесцвечиваются и восстанавливают свою окраску в течение тридцати восьми секунд. Кости черепа на ощупь целы. Шея без патологической подвижности и следов давления. Кости верхних и нижних конечностей на ощупь без патологической подвижности и деформации. Грудная клетка не упругая при сдавливании, проминается… странно… ну, на вскрытие, по-любому, так что… Других телесных повреждений не обнаружено. – Сидящий на корточках Огрелкин положил руки на колени и задумался. – Чипсов что ли купить. Глебов, там чипсы продают?

– Где? – отозвался участковый.

– В автомате, где-где…

– Как ты про хавку думать можешь, после… – участковый кивнул на покойного, кадык судорожно дёрнулся, – этого?

– Ты же про сиськи можешь. Чипсы были или нет?

– Оставь учёным пожрать.

– Ну тебя!

Отстранённо улыбаясь, Максим повернулся в сторону кабинета и крикнул:

– Мы идём?

– Да, уже можно, – отозвался криминалист.

– Сейчас.

Сидя на корточках и используя сумку как столешницу, Максим написал постановление о назначении СМЭ, затем набрал "103", представился и сказал:

– У нас труп, заберите.

В кабинете действительно был "раздрай", хоть в протоколе пиши, чтобы не плодить описания – а так ёмко и понятно. Раздрай. Невообразимо далеко от шаблонного "общий порядок вещей не нарушен". В самом центре, на ковре лежал огромный, старомодный системный блок, выпотрошенный и превращённый в мангал. Обгоревший, заполненный пеплом, расплавленным пластиком микросхем приваренный к почерневшему полу, проглядывавшему через прожжённую в ковре дырку.

"Опять грязь и вонища, – думал Максим, глядя на разбросанные по кабинету скомканные, рваные бумажки. – Ну хоть без воды и пены обошлось, а не то – привет туфлям и одежде. Кстати, а где МЧС?" Он поискал на потолке дымовые датчики, нашёл, но в "одёжке" – извещатели спрятали в пластиковые чехлы. Похоже, кто-то позаботился о том, чтобы огонь не оповестил внешний мир о своей вечеринке.

Максим остановился у "мангала" и попытался осмотреться.

Сосредоточиться не получалось. Тихие прерывистые шаги в коридоре воспринимались как вспышки бледно-жёлтого света. Он видел звук. Шаги ложились небрежными мазками, сразу тающими, а голоса судмедэксперта и участкового вспыхивали яркими ритмами:

Держисвоичипсы

Спасибо

ЧтосЭТИМ

Хренькакаято

Движение превратилось в звук. Струи кондиционированного воздуха звонко вибрировали под потолком. Максим слышал, как запричитала случайно откинутая ботинком бумажка. Мир в который раз обратился к нему на своём путаном языке.

Он был готов. Давно свыкся со своей "каруселью". Мозг пытался впитать новую информацию, систематизировать, сделать выводы – и захлебнулся на первых порах.

Цвета стали ощущениями. Серый пепел в "мангале" обдал жаром, потёрся о кожу. Оливковые стены набросились давлением. Мягкий свет подарил ощущение глубины.

Максим покрутил головой.

Кабинет наполняли типичные для учёного предметы, случившийся погром оставил на всём свои грязные отпечатки, вспышки света, привкус мела, боль удара. "Кто-то устроил здесь некислый спарринг", – подумал Максим, набрасывая в уме ключевые пункты протокола ("спейс-регистраторы" облегчили процедуру описания места преступления, но не избавили от бумажной волокиты), стараясь не обращать внимания на мешанину чувств. Книжный шкаф походил на кашалота, которого стошнило литературой: книги валялись на полу, белея раздавленными костями листов из-под цветастой кожи пожёванных обложек. Письменный стол напоминал подорванный диверсантами блок-пост: ящички вывернуты на пол, из прямоугольных глазниц таращится слепая пустота. Прикосновение к прохладному дереву подарило привкус горечи. Стулья разбросаны, небольшой холодильник повален, телевизор повёрнут на стенном кронштейне и разбит, ватное брюхо дивана вспорото и выпотрошено; оно кричало алым и звонким, а потом успокоилось. "Нет, пожалуй, здесь что-то искали или пытались уничтожить".

– Кажись, всё, – сообщил криминалист, пряча регистратор в чехол. – Вот та дырка задаёт больше всего вопросов.

– Какая? – спросил Максим.

"Стоп". "Карусель" остановилась.

– А вон та, – криминалист перешагнул через "мангал", приблизился к двери в кабинет, прикрыл её, и указал на углубление в стене, похожее на кратер, десяти сантиметров в диаметре, с неровными, пупырчатыми краями. Будто из пенопластовой стены выковыряли приличный кусок. Вот только стена была несущая, из бетона. Под "кратером" валялась штукатурка и вдавленные в ковёр серые крошки. Максим глянул на труп в коридоре – тот был повёрнут ногами в сторону кабинета, – и увидел на подошвах серые крупицы.

– Ну как? Сильно? – спросил криминалист.

– Да уж… – согласился Максим, – Ты снял? Что это может быть?

– Экспертиза покажет, – криминалист достал пластиковый пакетик и при помощи пинцета перенёс в него комочек бетона. – Смотри-ка, а тут арматура была… и, как корова языком, а? Даже вытянулась, прямо… карамельная такая.

Максим ухмыльнулся, направился к письменному столу и присел над бумажками. Взял одну, повертел в руках, бросил. Подошёл к телевизору, отлепил чёрную наклейку под разбитым экраном и увидел выпуклый серебристый шильдик "Sony".

– Хм, – задумался Максим и стал искать другие наклейки.

3

В четвертом классе Максим понял, что отличается от остальных детей, это случилось на уроке пения, когда на него внезапно напали звуки, – окатили всеми цветами радуги, словно кто-то плеснул в лицо краской. Из нескольких вёдер одновременно. В этом не было ничего красивого или забавного, тогда Максим едва поборол приступ тошноты. Озадаченная учительница сначала припугнула двойкой, а потом отвела в медпункт.

Это было не заболевание и даже не психическое расстройство – синестезия – способность видеть звуки, чувствовать цвета и слышать запахи. На самом деле, в школе, когда ты учишься всему и у всех, это отклонение – первый серьёзный вызов характеру.

Красный всегда красный, запах свежей краски – резкий и наглый, а несмазанная дверь скрипит. Обычно люди видят, обаяют и слышат окружающее именно так, разделяя и раскладывая по полочкам: цвета, запахи, звуки. Но с Максимом природа поступила иначе – перевернула, переплела и смешала, как на рисунках голландца Эшера. В его мире запахи порой имели цвет, оттенки иногда струились звуками, а сами звуки время от времени преображались в картинки. Ко всему прочему Максиму досталось ощущение эмоций на уровне всего спектра восприятия: он слышал медное бряцанье гордости, видел землянистый цвет ненависти и льющуюся серебром симпатию.

Он назвал это "каруселью" – видел в одном из фильмов старый аттракцион с лошадьми, мчащимися по кругу, и лица детей, и морды пластиковых животных, размытые, перепутанные, потерянные. Приступы не были длительными, они всегда уходили. "Карусель" всегда останавливалась.

Крутили у виска друзья, шушукались, спрятавшись под лестницей девчонки, секли двойками учителя. Кличка "Дюза", выданная по фамилии Дюзов, превратилась в "Шиза". Мама, уставшая от работы и женского одиночества, потаскала Максима по врачам, но ничего толкового не узнала и махнула рукой. "У иных, вон, бывает, что кривые да дурные, а этот, вроде, в порядке. Может и само пройдёт".

Само не прошло, и Максим Дюзов сдался.

Привык.

Через пару минут обнаружилось, что на всех предметах в профессорском кабинете отсутствуют значки производителя. На телевизоре под наклейкой спрятан логотип "Sony", на телефоне замазан чёрным фломастером значок "Panasonic", под глобусом, который единственный, кажется, остался нетронутым, до неузнаваемости зашкурена гравировка производителя на подставке. Даже надписи на пластмассовых ручках – и те вытравлены.

Максим потёр лоб, поднял с пола скомканную бумажку и крикнул:

– Студент! – В дверном проёме возник розовый, как поросёнок, Захаркин. – А чем ваш профессор занимался?